На всей улице горел единственный огонек. Дженеро остановился и прищурил от ветра глаза. «У портного», – мелькнуло у него в голове. Снова глупый осел Коэн утюжит одежду посреди ночи. Надо договориться с ним. «Макс, – должен сказать он, – ты чертовски хороший парень, но когда ты в следующий раз соберешься утюжить допоздна, звони нам и докладывай, что увидишь, идет?»

Тогда Макс кивнет и даст ему стакан сладкого вина из бутылки, которую он держит под прилавком. Тут Макс заметно поумнеет в глазах Дженеро.

Макс был благодетелем всех патрульных полицейских. Свет его окон служил маяком для замерзших людей, а сама мастерская – убежищем. «Вынимай бутылку, Макс, – думал Дженеро. – Я иду».

Он направился к освещенным окнам мастерской и наверняка бы выпил стакан вина с Максом, если бы не одна закавыка.

Свет горел не в мастерской портного. Свет горел где-то дальше, он шел из подвала жилого дома. На мгновение Дженеро растерялся. Если это не Макс...

Дженеро прибавил шагу. Заученным движением он снял перчатку с правой руки и вынул из кобуры револьвер. Дома вокруг спали. Единственный огонек пронизывал темень. Дженеро осторожно приблизился к лестнице, ведущей в подвал, и остановился перед цепью, которая загораживала вход.

Дверь темнела под козырьком кирпичного крыльца, подвальное окно шло вровень с дверью. Окно было залеплено грязью, но свет все же тревожно пробивался сквозь нее. Дженеро осторожно переступил через цепь и начал спускаться по ступеням.

Мусорные баки, выставленные на ночь в узкий проулок, источали вонь в морозный декабрьский воздух. Дженеро оглянулся по сторонам и тихо подошел к двери.

Постоял, прислушиваясь. Из подвала не доносилось ни звука. Держа револьвер наготове в правой руке, левой он повернул ручку.

К его удивлению, дверь открылась.

Дженеро неожиданно отпрянул. Его прошиб пот. Уши по-прежнему мерзли, но пот выступил на лице. Он долго прислушивался к шуму собственного дыхания, вслушивался в звуки спящего города, пытался услышать хоть что-нибудь и, наконец, вошел в подвальную комнату.